Category: финансы

Category was added automatically. Read all entries about "финансы".

Bureau

А кто это у Бондарика на бэк-вокале?..

Продолжение истории про нашего славного "мистера Белая Горячка" в Координационном совете.

А хотите посмотреть своими глазами, как Андрей Николаевич Илларионов работает на подпевках и подтанцовках у окончательно свихнувшегося Бондарика? Причем, что интересно, солист мучается в состоянии тяжелого делириум тременса, а Илларионов-то работает совершенно стрезва. На стеклянном, что называется, глазу.

Вот некоторые из вас мне говорили, что этого не может быть. Что человек, много лет проработавший экономическим советником у самого Его Императорского Величества, - не может так быстро разложиться и опуститься до вот этого вот? И вообще, возникает вопрос: а как же он работал в кремлевской Очистке? Ну, не знаю уж, не знаю.

Вот, наслаждайтесь картинкой. Читать, понятное дело, снизу вверх. Сначала соло Бондарика, потом мой вопрос, потом комментарий Филиппа Дзядко, а тут и Андрей Николаевич подтягивает тоооненьким голоском.

illar1

Забавно, как в результате этого бондариковского дебоша в одну минуту слетели с его веселой труппы все вуалетки, покрывалки, панамки, простынки и прочая маскировочная дребедень... Это я вам еще тут Тора с его басовыми партиями во славу борцов против содомского греха не вывешиваю. Проявляю, так сказать, милосердие.

Bureau

ГОВНО-ЭН-КА-О. Во всем ее сверкающем великолепии...

Тут, кажется, всероссийская слава накрыла Викторию Крашенинникову и ее блистательный "Институт внешнеполитических исследований и инициатив". В начале апреля она гостила в передаче у Соловьева. Теперь вынырнула уже и у Мамонтова.



Наблюдаю в фейсбуке увлекательный спор, является ли она живым человеком, или все-таки компьютерной графикой. А между тем, в июле прошлого года она участвовала в передаче на "Эхе", впечатления от которой навсегда сохранятся в сердцах тех, кому довелось ее слышать. Очень, очень рекомендую почитать целиком... Доярки Нарочницкая вместе с Крыштановской не просто нервно курят в углу коровника, но еще и тихо глотая слезы, моют вымя своим тощим буренкам.

Там ближе к финалу участвовавший в разговоре шеф-редактор "Профиля" Михаил Логинов, а также Михаил Федотов позволили себе неосторожно кое-чем поинтересоваться:

* * *

М. ЛОГИНОВ - ...У меня есть несколько вопросов к Веронике Юрьевне. Вероника Юрьевна, скажите, пожалуйста, кто является учредителем вашего института?

В. КРАШЕНИННИКОВА - Я являюсь учредителем моего института.

М. ЛОГИНОВ - В единственном числе. Скажите, пожалуйста, кто вас финансирует. Источники финансирования.

В. КРАШЕНИННИКОВА - Финансируют единомышленники.

М. ЛОГИНОВ - Кто, назовите их, пожалуйста.

В. КРАШЕНИННИКОВА - Нет. Нет.

М. ФЕДОТОВ - Вот это вопрос о финансовой прозрачности.

В. КРАШЕНИННИКОВА - Перед законом я готова отчитываться…

М. ЛОГИНОВ - А перед нами нет.

В. КРАШЕНИННИКОВА - А перед предвзятым таким редактором журнала – нет …

М. ЛОГИНОВ - Понял.

М. ФЕДОТОВ - Вероника Юрьевна, вы закон об НКО читали?

В. КРАШЕНИННИКОВА - В письменной форме, Министерства юстиции.

М. ФЕДОТОВ - Вот в Министерстве юстиции все данные о финансировании вашей организации должны быть на сайте Министерства юстиции в открытом виде.

В. КРАШЕНИННИКОВА - Вот и хорошо.

М. ФЕДОТОВ - Вы в курсе? Они там есть?

В. КРАШЕНИННИКОВА - Я не знаю, я отчитываюсь. Если они выкладывают, значит есть.

М. ФЕДОТОВ - Секундочку. Они там есть или их там нет?

М. ЛОГИНОВ - Я сейчас расскажу, что есть на сайте института. На сайте института…

М. ФЕДОТОВ - А на сайте Министерства юстиции.

М. ЛОГИНОВ - На сайте института не нужно ничего сообщать?

В. КРАШЕНИННИКОВА - Нет.

М. ЛОГИНОВ - Значит, там нет ничего. Там нет ни устава, ни правления, там нет ни почтового адреса, ни телефона, ни бюджета. Ни источника финансирования. Ни-че-го. Меня интересует…

В. КРАШЕНИННИКОВА - Зато там есть множество очень качественных материалов, которые если бы вы прочитали, вы бы стали гораздо более компетентным главным редактором журнала.

М. ЛОГИНОВ - Я бы хотел знать, на какие деньги вы работаете.

В. КРАШЕНИННИКОВА - Я отвечаю еще раз, на деньги единомышленников. Это люди и в бизнес-сообществе и обычные российские люди.

М. ЛОГИНОВ - И вот эти люди требуют от других НКО прозрачности, ведения раздельного учета источников из иностранных и из российских и так далее.

В. КРАШЕНИННИКОВА - Ну, вот у меня только российские источники финансирования. И я предоставляю всю информацию моим бухгалтеру…

М. ЛОГИНОВ - Там есть государственные деньги?

В. КРАШЕНИННИКОВА - Государственных денег там нет. К сожалению. Но если бы они там были, вы что хотите приравнять, создать формулировку – агент Кремля и приравнять к агенту Вашингтона.

М. ЛОГИНОВ - Абсолютно.

В. КРАШЕНИННИКОВА - То есть ваше собственное государство вам враг?

М. ЛОГИНОВ - О, секунду. Кто сказал враг? Я хочу знать.

В. КРАШЕНИННИКОВА - Агент Кремля вы приравниваете к агенту Вашингтона…

М. ЛОГИНОВ - Не надо Кремля. Я хотел бы, чтобы вы назывались – правительственные агенты. Вот и все...

* * *

Так вот. Никаких сведений о финансировании, никакой предусмотренной законом отчетности у этого фонда обнаружить не удается до сих пор...

За границей это называется GNGO. Некоторые считают, что это расшифровывается как "Governmental Non-Governmental Organization". Но мы-то точно знаем, что означает эта буква "Г" в начале аббревиатуры.
Bureau

Карточка

27 февраля 1992 года я вошел в кабинет Министра внешних экономических связей России Петра Авена в МИДовской высотке на Смоленской площади. Повод для визита был вполне приятный: это был визит вежливости и, в некотором роде, профессионального бахвальства. Я принес Авену только что вышедший номер "Независимой газеты" с его огромным интервью, которое он дал мне по поручению Гайдара. Впрочем, это было не интервью, а целый манифест, решительное объяснение правительства со страной.

Ради этого интервью пришлось даже нарушить все и всяческие принципы обеспечения безопасности первых лиц государства. Я был в числе журналистов, сопровождавших президента Ельцина и большую группу министров в официальном визите в Париж. На обратном пути, уже в аэропорту, когда Большое Начальство усаживалось в свой "борт номер один", а я с коллегами уже стоял в очереди к трапу в самолет сопровождения, ко мне неожиданно подбежали Авен и, кажется, Нечаев. Авен сказал: "Пересаживайтесь в главный самолет, полетите с нами. Мне велено дать вам большое интервью от имени нас всех. Гайдар договорился, что вас пустят."

Я пересел, хотя охрана пыталась протестовать. В полете - между Парижем и Москвой - интервью, которого я до того добивался не одну неделю, было сделано.

Это был один из редчайших, кстати, случаев, когда правительство Гайдара что-то пыталось обстоятельно, подробно объяснить окружающим. Интервью называлось "Все профессора экономики будут против вас..."

И вот я пришел с уже вышедшим в свет номером. Помощник моментально впустил меня в огромный "патоличесвский" кабинет Авена с какими-то оставшимися то ли от Молотова, то ли от Риббентроппа циклопическими зелеными лампами на слонообразном затянутом сукном столе. Мы уселись за уходивший куда-то к горизонту стол для совещаний, и я гордо развернул на нем газету. Согласовывать тексты с "героями" тогда еще принято не было, никаких пресс-секретарей и пресс-служб вовсе не существовало, так что министр впервые в жизни видел этот готовый текст в уже вышедшей газете. Авен быстро пробежал глазами весь лист сверху до низу, несколько раз досадливо поморщившись в тех местах, которые ему не понравились. Но в целом явно остался доволен.

Мы еще несколько минут о чем-то поговорили. Потом я стал прощаться.

"Кстати, - вдруг сказал Авен. - Я вас хотел познакомить с одним моим хорошим товарищем. Вам когда-нибудь будет очень интересно с ним поговорить. Он очень известный математик, член-корр, а теперь вот занялся бизнесом. Редчайший, но очень успешный случай..."

Только тут я заметил, что в дальнем углу кабинета сидит, поджав короткие ножки и как-то скрючившись у крошечного круглого пристенного столика какой-то человек в костюме и без галстука, в черной водолазке вместо рубашки. Перед ним лежали две стопки каких-то бумаг, и он быстро-быстро перекладывал их из одной в другую, стремительно подписывая каждый лист в уголке.

Когда мы заговорили о нем, человек, словно все время прислушивался к нашему разговору, моментально вскочил, подбежал к нам, и протянул руку с визитной карточкой. Я взял карточку и впервые прочел на ней имя, которое принужден потом был повторять снова и снова на протяжении последующих двадцати лет. Внизу и правда было написано - "член-корреспондент Российской Академии наук".

Но карточка была какая-то странная. Эмблема в левом верхнем углу и длинный логотип внизу образовывали что-то вроде скошенного хитрющего глаза и саркастической, кривоватой улыбки одним углом рта.

Эту карточку я только что отыскал в одной из бесчисленных битком набитых воспоминаниями старых пластиковых визитниц с намертво слипшимися страницами, которые до сих пор зачем-то храню.

berezovsky-businesscard
Bureau

«Деликатные поручения…» Из истории подкупа прессы

Это вот к вопросу о свирепом, бессмысленном и беспощадном пиаре «благоприятного имиджа России», который путинская администрация организует из года в год на сотни миллионов долларов из бюджета. Это все еще дополнительно, так сказать, фантезийно устроено: помимо разнообразных рашатудеев, голосроссиев и прочих бессмысленных и бессовестных госконтор, предназначенных непосредственно для зарубежной госпропаганды за наш с вами счет. Понятно, что половина этих денег просто откатывается тем, кто ежегодно лоббирует такие ассигнования. Из оставшейся половины еще половина попросту разворовывается непосредственными исполнителями.
Но хорошо бы все же отдавать себе отчет, что у этого процесса имеются глубокие исторические корни. И все это – часть давней российской традиции.
Поглядите, как вспоминал этот сюжет Владимир Николаевич Коковцов, бывший министр финансов России (в 1906-14 гг.). Прямо классика, чего там…

«В моих переговорах с банками не малое значение имел и не малое количество крови испортил мне еще и вопрос об отношении к нашему займу парижской ежедневной прессы. Все знают влияние прессы на общественное мнение во Франции. Мне же оно было хорошо известно с самого начала войны, так как пришлось на первых же шагах моих в должности Министра Финансов встретиться с настойчивым заявлением нашего Министерства Иностранных Дел, основанным на депешах нашего Парижского посла А. И. Нелидова о необходимости поддерживать наше политическое положение близким отношением к прессе и заинтересовать ее в более объективном и даже благоприятном освещении нашего внутреннего положения.
Нелидов настаивал на необходимости ассигновать средства на прессу уже потому одну, что Япония делает это в очень широком масштабе, но он решительно отклонил от себя всякое участие в распределении средств между газетами и настойчиво советовал передать это дело целиком в руки нашего Финансового Агента А. Г. Рафаловича.
Рафалович, с своей стороны, не отказываясь от этой неприятной миссии, писал мне не раз совершенно откровенно, что она его крайне тяготит, так как газеты все больше и больше повышают их требования по мере постигавших нас военных неудач с советовал мне раз навсегда сосредоточить суммы и их распределение в руках представителя прессы, каким был в то время Г. Ленуар (отец), пользовавшийся, по его словам, хорошею репутациею в журнальном мире.
Этим способом Рафалович надеялся отстранить от себя нарекание за неправильную раздачу денег и даже за злоупотребление этим деликатным поручением и, главным образом, освободить Министерство Финансов от новых домогательств и партийного соревнования между отдельными группами газет.
Поэтому, когда Нетцлин приехал в Царское Село и вел со мною предварительную беседу, он сразу же возбудил вопрос о том, как предполагает наше правительство организовать это дело, если будет принято решение заключить заем. Он горячо поддерживал идею Рафаловича о поручении дела Ленуару и столь же горячо доказывал, что банки ни в каком случае не возьмут расходы на прессу на свой счет, и что русская казна должна покрыть их, сверх той комиссии, которая будет выговорена в пользу банков по контракту. Гр. Витте не придавал этому вопросу никакого значения, считая его мелочным, и предоставил мне принять то решение, которое окажется необходимыми.
Когда я приехал в Париж, то я встретился с этим вопросом буквально с первого дня, как только начались переговоры об условиях займа. Нетцлин встал резко на свою прежнюю точку зрения и требовал, чтобы банки были освобождены от расходов на прессу и последние взяты на русскую казну.
Рафалович предостерегал меня от такого решения, открыто заявляя, что казна заплатит неизмеримо больше, нежели заплатили бы банки, если бы расход был включен в их комиссию. Он настойчиво советовал мне даже скорее согласиться на некоторое повышение комиссии, но только не освобождать банков от этого расхода, так как в противном случае, помимо увеличения расходов, будут еще заявлены нескончаемые нарекания на то, что дело не удалось из-за неумелого распределения субсидий прессе, хотя бы они были производимы в совершенно легальной форме — оплаты за казенные публикации по тиражированию русских займов.
Я так и поступил, и все наши споры шли тем более упорно и тем с большими перерывами, чем больше я настаивал на уменьшение намеченной комиссии со включением в нее и расходов на прессу. Не стану говорить о том, какого труда мне это стоило, и какая гора свалилась с плеч, когда и по этому вопросу удалось достигнуть соглашения. Мы договорились на том, что банки получают общую комиссию в 5,5 % и распределяют ее между собою без всякого моего участия, принимая на себя и все домогательства прессы.
Ленуар (отец), с свой стороны, убедившись в том, что разговаривать с русским правительством ему не придется, условился с банками, помимо всякого моего участия, что при создавшемся положении лучше всего делать так, чтобы пресса просто молчала об операции займа и не вела никакой кампании за его поддержку, так как эта кампания может только вызвать совершенно противоположную реакцию со стороны печати, не попавшей в консорциум, и испортить только все дело.
Так и была поступлено. Сколько уплатили банки прессе, я не знал и не знаю и теперь, но шутники острили тогда, что пресса подурила очень мало…»

В.Н.Коковцов “Из моего прошлого”, ч.2, гл.3


Bureau

Для тех, кого это касается и теперь

Прошло девять лет.
Вот это было опубликовано в номере "Итогов", вышедшем 10 апреля 2001 года.  Следующий номер оказался для этой команды последним: состоялся локаут, в ходе которого была уволена вся редакция в полном составе - больше семидесяти человек - включая не только пишущих журналистов и редакторов, но и дизайнеров, и референтов.
Все получилось ровно так, как описано в этом тексте.
Посмотрите на список имен в конце. Блестящая команда. По-настоящему звездная.
Куда только и как только не разметало потом этих людей. А скольких из них нет в живых...
Девять лет же прошло. Чего вы хотите?


"Итоги" там, где мы. К читателю

"Внимание! Этот текст на самом деле является "рыбой". Эта похожая на шифровку фраза используется в нашем производственном процессе, когда текст статьи еще не дописан, а страницу верстать надо. Потом бессмысленная "рыба" заменяется на нормальный текст. Перефразируя эту формулу, ставшую в нашей редакции "крылатой", мы хотим сказать нашим читателям: "Внимание! В ближайшее время "Итоги", которые попадут к вам в руки, на самом деле могут оказаться фальшивкой" .
Нам точно известно Collapse )
Bureau

Креатив так и прет

Только что видел своими глазами в телевизоре рекламу вот этого:



Смелые все-таки люди у нас среди коммерсантов попадаются. Креативные. С хорошим, надежным чувством родного языка.

Березовский Борис Абрамович, измучивший, говорят, своих подчиненных вопросами о том, какой банк ему открыть - Объединенный Банк (сокращенно ОБЪЕБАНК) или все-таки лучше Национальный Единый Банк (сокращенно НАЕБАНК), - нашел теперь верных последователей.