Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Bureau

Мне пятьдесят лет

В день, когда мне исполнилось пятьдесят лет, мы оказались в концлагере. Это очень особенное место. В другом случае, сказали бы "намоленное". Тут надо сказать - "намученное", что ли. Потому что это место служило концлагерем почти 70 лет. Можете себе представить, сколько человеческого страдания, сколько ужаса, отчаяния и мольбы, сколько жестокости и бессердечной злобы впиталось тут прямо в землю.

Вот смотрите: это теперь просто такое поле - сухое, совершенно ровное и твердое, поросшее низеньким колючим кустарником, вперемешку с сожженными солнцем остатками травы. Кое-где по нескольку кривоватых кедров или сухих акаций. Местами поселились уже самосевом какие-то маленькие приземистые пальмочки почти совсем без стволов, из одних жестких листьев. И почему-то гиацинты - довольно много, они как раз сейчас цветут. Кто их сюда занес? Варя говорит, они луковичные, так что их не могло просто ветром насеять. Значит, кто-то когда-то взял и посадил, а дальше уж они сами пошли.

И повсюду - до самого горизонта, разрушенные бараки. С првалившимися крышами, засыпанные щебнем, битой черепицей и плиткой, с выпавшими оконными рамами и выгнившими дверными проемами. Сотни остовов этих бараков, рядами, блоками, аккуратными каре, - их еще угадываешь, - разделенные плотно укатанными грунтовыми или растрескавшимися бетонными дорожками. Иногда понимашь, что это не просто барак, а душевая или, может быть, гигантская уборная: полсотни узких бетонных отсеков в ряд.

В 39-м году в эти места пришло семьсот тысяч беженцев, спасавшихся от наступления армии Франко. Испания совсем рядом, по ту сторону относительно невысоких гор. Вошли через четыре перевала и в первых же деревнях и городках по сю сторону границы были остановлены жандармерией и армией. В здешних местах своего населения тогда было - меньше 250 тысяч. Пришло, значит, почти втрое больше.

Был февраль, зима выдалась холодной. Много тяжелого, мокрого снега. С ледника Канигу дул очень сильный ветер, как случается в этих местах. Он и сейчас такой дует, пока я пишу.

Беженцев стали собирать в несколько наскоро назначенных лагерей: просто на окраинах вот этих деревень, на школьных спортплощадках, в городских скверах, на рыночных площадях. Самый большой лагерь устроили прямо на пляже одного курортного городка неподалеку: там и сейчас огромная, широченная многокилометровая песчаная полоса. Летом тут все утыкано разноцветными зонтиками и лежаками, просто рай. Хорошо себе представляешь, как они тут сидели на корточках, спали вповалку, пытались жечь костры из принесенных приливом водорослей и собственной одежды, просто стояли у колючей проволоки день за днем, дожидаясь неизвестно чего. В феврале, под снегом, у незамерзающего, но все равно ледяного прибоя. Им не поставили даже палаток. Просто загнали на пляж и огородили забором.

Потом военные власти сообразили, что вот тут же, совсем рядом, есть еще не построенный, а просто размеченный, разбитый колышками на зоны, но уже обнесенный колючей проволокой армейский тренировочный лагерь. Его переименовали и перепрофилировали в один день. И стали беженцев собирать сюда.

Год спустя, когда пришли немцы, и власть оказалась им подчинена, беженцев прямо тут, не выпуская ха ворота, пересортировали. Устроили лагерь в лагере: выделили зону особо строгого режима, и собрали в нее евреев и цыган. А уже внутри этой зоны в зоне отделяли мужчин от детей и женщин. Когда всех сосчитали и рассортировали - погрузили в поезда и отправили в Аушвиц.

Такая была история первого поколения тех, кто в этом лагере оказался сначала.

Потом - два десятилетия спустя - здесь же стали собирать беженцев из Алжира. Не "черноногих" - то есть алжирских французов, репатриировавшихся в метрополию. А "харки" - арабов, служивших в колониальной французской армии, поддерживавших "оккупантов" и подлежавших систематическому уничтожению в освобожденном, деколонизированном Алжире. Они бежали "на континент" и тоже оказались никому не нужны. Их собрали в том же лагере, в тех же бараках, совсем недавно освободившися от последних выпущенных на волю уцелевших испанцев, за вполне сохранившейся проволокой, - она даже не так уж и проржавела.

Ну и совсем уже в недавние времена лагерь пригодился опять: начиная с 70-х годов и до самого недавнего времени, до 2007 года здесь держали, как это у нас называлось бы, "нелегальных мигрантов", дожидавшихся высылки на родину.

Так что времена менялись, порядки становились другие, а лагерь оставался нужен все равно. Десятилетие за десятилетием, поколение за поколением одни люди создавали там аккуратный, расчисленный, милитаризованный ад для других.

Особая территория рабства, скотства и ненависти.

Никакого мемориала там нет. Говорят, его где-то тут начали сооружать, и года через три будет готово. Но мы ничего не нашли.

Просто поле, разрезанное пустынной дорогой без единого проезжающего автомобиля. Одинаковые столбики по сторонам через каждые 50 шагов: "Не входить, военная зона". И сотни барачных остовов.

На вираже дороги у обочины в ряд - пять поставленных в разное время небольших камней с памятными табличками. Один - испанским республиканцам. Второй - евреям. Третий - цыганам. Четвертый - арабам-харки. Пятый - тем, кто приехал в эту страну, не выправив документы как следует.

Кроме нас между полуосыпавшихся стен бродила еще какая-то большая семья. Цыгане, наверное: детей - человек двенадцать, громко перекрикивались и смеялись.

Я не пишу, где это, в точности. При желании найти не сложно. Но какая, на самом деле, разница, где. Неподалеку. Теперь все отовсюду совсем рядом.

Мне показалось, что вот это место, особенное место человеческой несвободы, - какой-то важный теперь символ, урок, знак. Я случайно оказался тут именно в этот мой день. И в то же время не случайно, конечно. Я давно об этом месте знаю, и хотел видеть его своими глазами.

Так и увидел.
Bureau

Некоторые наблюдения над человеческой породой

Собирал тут материал для одной затеи и наткнулся на совершенно умопомрачительную историю в стиле микроэссе из блога borisakunin.

Есть в Индийском океане, примерно на равном расстоянии от Австралии, Африки и Антарктиды крошечный островок под названием Амстердам (на некоторых картах - Новый-Амстердам). Считается французской территорией, большую часть времени после открытия еще магеллановской экспедицией был необитаем, а теперь там есть какая-то метеорологическая обсерватория, и постоянно живут около 30 человек.

В 1793 году на этом острове французское промысловое судно оставило офицера (тоже француза) по имени Пьер-Франсуа Перон для организации пункта добычи ценного меха: на острове обитали огромные колонии котиков и тюленей разных видов. С Пероном остались четверо матросов - два француза и два англичанина. Договоренность состояла в том, что капитан судна должен был вернуться на остров через 14 месяцев, привезти новую смену охотников и забрать шкуры, которые за это время удастся добыть. Но капитан вскоре умер, экипаж распустили, судно продали, и о договоренности все забыли. Перон с четырьмя матросами застрял на острове почти на 4 года, пока наконец к берегу не подошел случайный английский корабль, не согласился впустить на борт несчастных охотников и в уплату не конфисковал хладнокровно все то несусветное количество меха, что они успели заготовить, до последней шкурки.

Так вот. Примерно половину из этих четырех лет, пока "робинзоны" пребывали в своем плену, на острове шла гражданская война.

Потому что двое англичан подняли восстание против французского диктатора. Они напали на Перона, ранили его ножом и выгнали из хижины, которую когда-то все впятером построили. Перон с двумя соотечественниками полгода ютился на другом конце острова в пещере, питаясь одними яйцами альбатросов, пока не организовал карательную экспедицию на англичан. Он взял штурмом хижину, выбил оттуда инсургентов и поменялся с ними местами: теперь англичане бежали в пещеру. Мотивы войны были религиозно-националистическими: протестанты не могли смириться с католиками, а французы презирали и ненавидели англичан.

Только появление спасительного судна остановило конфликт: капитан отказывался брать на борт и французов, и англичан, пока они не пожмут друг другу руки.

И последняя деталь. Как нетрудно посчитать, французы имели в этой войне изначальный численный перевес: их было все-таки трое. Но один из них за время войны ТРИЖДЫ успел перейти на сторону противника и вернуться обратно. Когда пришло спасение, он подумал и заявил, что принял решение навсегда остаться на острове в одиночестве, потому что за это время возненавидел людей. Видимо, прежде всего в своем собственном лице.

Мораль... Нет. Мораль оставлю при себе.

Bureau

Карточка

27 февраля 1992 года я вошел в кабинет Министра внешних экономических связей России Петра Авена в МИДовской высотке на Смоленской площади. Повод для визита был вполне приятный: это был визит вежливости и, в некотором роде, профессионального бахвальства. Я принес Авену только что вышедший номер "Независимой газеты" с его огромным интервью, которое он дал мне по поручению Гайдара. Впрочем, это было не интервью, а целый манифест, решительное объяснение правительства со страной.

Ради этого интервью пришлось даже нарушить все и всяческие принципы обеспечения безопасности первых лиц государства. Я был в числе журналистов, сопровождавших президента Ельцина и большую группу министров в официальном визите в Париж. На обратном пути, уже в аэропорту, когда Большое Начальство усаживалось в свой "борт номер один", а я с коллегами уже стоял в очереди к трапу в самолет сопровождения, ко мне неожиданно подбежали Авен и, кажется, Нечаев. Авен сказал: "Пересаживайтесь в главный самолет, полетите с нами. Мне велено дать вам большое интервью от имени нас всех. Гайдар договорился, что вас пустят."

Я пересел, хотя охрана пыталась протестовать. В полете - между Парижем и Москвой - интервью, которого я до того добивался не одну неделю, было сделано.

Это был один из редчайших, кстати, случаев, когда правительство Гайдара что-то пыталось обстоятельно, подробно объяснить окружающим. Интервью называлось "Все профессора экономики будут против вас..."

И вот я пришел с уже вышедшим в свет номером. Помощник моментально впустил меня в огромный "патоличесвский" кабинет Авена с какими-то оставшимися то ли от Молотова, то ли от Риббентроппа циклопическими зелеными лампами на слонообразном затянутом сукном столе. Мы уселись за уходивший куда-то к горизонту стол для совещаний, и я гордо развернул на нем газету. Согласовывать тексты с "героями" тогда еще принято не было, никаких пресс-секретарей и пресс-служб вовсе не существовало, так что министр впервые в жизни видел этот готовый текст в уже вышедшей газете. Авен быстро пробежал глазами весь лист сверху до низу, несколько раз досадливо поморщившись в тех местах, которые ему не понравились. Но в целом явно остался доволен.

Мы еще несколько минут о чем-то поговорили. Потом я стал прощаться.

"Кстати, - вдруг сказал Авен. - Я вас хотел познакомить с одним моим хорошим товарищем. Вам когда-нибудь будет очень интересно с ним поговорить. Он очень известный математик, член-корр, а теперь вот занялся бизнесом. Редчайший, но очень успешный случай..."

Только тут я заметил, что в дальнем углу кабинета сидит, поджав короткие ножки и как-то скрючившись у крошечного круглого пристенного столика какой-то человек в костюме и без галстука, в черной водолазке вместо рубашки. Перед ним лежали две стопки каких-то бумаг, и он быстро-быстро перекладывал их из одной в другую, стремительно подписывая каждый лист в уголке.

Когда мы заговорили о нем, человек, словно все время прислушивался к нашему разговору, моментально вскочил, подбежал к нам, и протянул руку с визитной карточкой. Я взял карточку и впервые прочел на ней имя, которое принужден потом был повторять снова и снова на протяжении последующих двадцати лет. Внизу и правда было написано - "член-корреспондент Российской Академии наук".

Но карточка была какая-то странная. Эмблема в левом верхнем углу и длинный логотип внизу образовывали что-то вроде скошенного хитрющего глаза и саркастической, кривоватой улыбки одним углом рта.

Эту карточку я только что отыскал в одной из бесчисленных битком набитых воспоминаниями старых пластиковых визитниц с намертво слипшимися страницами, которые до сих пор зачем-то храню.

berezovsky-businesscard
Bureau

Есть такой остров: Самос

В общем, нам остался один, последний-распоследний, день этого нашего путешествия, и я могу уже, наверное, признать, что это был лучший отпуск, организованный нами за последние несколько лет. 

Остров Самос, будучи одним из наиболее отдаленных, вроде бы, греческих островов Эгейского моря, приткнувшийся уже к турецкому берегу, полностью оправдал наши ожидания. Мы немало поездили по этим "нетривиальным", греческим островам, которые греки оставляют как бы "для себя", не торопясь развивать там индустриальную туристическую отрасль и не очень стараясь затащить туда многолюдную и многонациональную толпу отдыхающих. Мы в последние годы были и на Икарии, и на Лесбосе, и на Карпатосе. Все это вам никак не Родос и не Корфу с Санторином. Никакого массированного туризма на "наших" островах нигде нет. Но Самос оказался, пожалуй, лучше всех. 
Именно в силу его удаленности добираться сюда можно и нужно местным самолетиком из Афин, что экономит почти целый день, позволяя обойтись без утомительного парома. Стыковка с московскими рейсами вполне приемлемая.
Остров довольно большой, разнообразный, относительно населенный. И, что важно, - очень зеленый, в отличие от большинства своих эгейских собратьев. Никаких тебе бесконечных кустистых пустошей и осыпающихся известковых склонов, как на суровом Патмосе, например. Самос покрыт по большей части лесами с преобладанием сосны, кедра, ореха и акации, садами, виноградниками. И даже оливковые рощи имеют тут не пропыленно-засушливый, а какой-то вполне свежий вид.    
Народу повсюду не много: июль всегда считался разгаром сезона, - а пляжи, отели, рестораны все равно в основном пустуют. 
За замечательно удобный двухкомнатный номер на троих с ванной, кухней и огромным балконом в чудесном семейном отеле с потрясающим видом на море и турецкие берега, с просторным бассейном, вайфаем и трогательной предупредительностью хозяев,- мы платили 75 евро в сутки. 
Еще в 38 евро ежедневно обходился нам маленький открытый джипчик. Правда, бензин жутко дорог, почти 1,8 евро за литр, и это было единственным огорчением. Как, кстати, и единственным зримым следом пресловутого греческого кризиса. 
Обед или ужин на троих в любом - хоть самом роскошном, хоть самом непритязательном, прямо на пляже, - здешнем ресторане кончается счетом от 35 до 50 евро, включая графин чудесного местного непритязательного, но очень освежающего белого вина. (Между тем, интернационально-знаменитые самосские ликерные вина, заметим, как-то не впечатлили, ну да и бог с ними.) Кухня везде домашняя, немножко наивная, но необыкновенно старательная, свежая и богатая живыми ароматами. Свежайшая рыба, изобретательно сдобренные травами  и обогащенные свежими овощами знаменитые греческие жаркие, тушения и прочие мусаки, с гювечами да имамами. Дивные фрукты повсюду. Узо и ледяное фраппе в тени древнего платана на каждой деревенской площади.
Зеленоватая глубина хрустально прозрачна на десятки метров до дна. Бухты уютны и безветренны. Галька на пляжах шуршит и шепчется с волною о каких-то своих пошлостях. Мелкие рыбки щиплются за ноги, стоит только зайти в воду по пояс. Интеллигентные норвежские лесбиянки на пляже здороваются со второго дня. Одинокие итальянки лет девятнадцати загорают с закрытыми глазами, оставляя свой прекрасный влажный топлесс практически без присмотра. В Hippy's Bar'е на модном хипстерском пляже запускают милую ненавязчивую музычку, посреди которой вдруг откуда ни возьмись врезает Налич своим гитар-гитар-гитаром, смешивают мохито с огромными порциями беспородного греческого рома, а посреди клумбы возле самой барной стойки держат пышно разросшийся куст конопли, цветущий буйным мохнатым цветом. Сосны и кедры по склонам овевают душистой прохладой. Древние оливы настраивают на элегический лад. Руины и надгробия будоражат фантазию. Одинокие церкви в тенистых ущельях наполняют благоговением. Бескрайние горные виды учащают сердцебиение.  Белоснежный город вокруг золотящегося залива умиляет до слез. На мостовые средневековых улочек выставляют длинные вешалки разноцветных льняных сарафанов и просторных полосатых рубашек практически даром. Супермаркеты кондиционированны. Багровый закат над морем распирает томлением грудь. Ночи черны, звездны и загадочны. И все такое, что описывают в туристических проспектах, но что никогда, никогда, казалось, не сбывается в одном месте. А вот поди ж ты: нашли. 
Друзьям и хорошим знакомым с удовольствием выдам, при необходимости, подробные рекомендации по почте. Лето здесь будет продолжаться еще месяца два с половиной, так что никто никуда не опоздал.
Остальным советую не жалеть клавиатуры и самостоятельно искать своего счастья при помощи Гугла. Тем более, что наш опыт снова и снова доказывает: лучший туроператор - собственная сообразительность, ясное понимание, чего именно ишешь и трезвое представление о разумном бюджете. Все можно организовать, столковать, уторговать самому, все кон-как объясняются по-английски, все обязательства в конце концов исполняются аккуратно. А радостное ощущение свободы остается незамутненным. 

Bureau

Десять лет без настоящих "Итогов"

Десять лет исполняется сегодня.

Вот так было:



А они захотели, чтоб стало вот так:



Улавливаете разницу?

Ровно десять лет назад, 17 апреля 2001 года, во вторник, через двое суток после того, как оказался перехвачен контроль над НТВ, - был в один день уволен "по сокращению штатов" весь состав редакции жарнала "Итоги". От главного редактора до корректоров, верстальщиков и референтов. Если я правильно помню, 74 человека в общей сложности. Так что это брехня, будто редакция куда-то там сама ушла или кто-то ее куда-то увел "из принципа". Уволили силой: под лживым предлогом, заранее наняв и оттренировав штрейкбрехеров.

"Коммерсант" в тот день меня процитировал: "Просто власть по-новому выстраивает отношения со средствами массовой информации и обществом". Мне и сейчас кажется, что этой фразой можно исчерпывающе описать весь разворачивавшийся тогда процесс.

Collapse )
Bureau

Глядя в лицо "Черной Смерти". Португалия, Серпа

Едучи в минувший вторник по прекрасной весенней Португалии, точнее, по Нижнему Алентежу, на пути в чудесный город Бежа, - среди мягких холмов и невысоких еще предгорий сельского региона, вблизи границы с Испанией, - свернул с дороги к городку Серпа. Ничего не знал раньше об этом месте, и собирался вовсе не сюда: просто понравился силуэт средневекового города на холме, увенчанный полуразрушенными стенами старого замка, - вот и захотелось поглядеть поближе.

Бросил машину на въезде в средневековую цитадель, пошел прогуляться, и вскоре оказался на маленькой центральной площади перед главной городской церковью. Тут все огорожено и обтянуто по периметру цветными веревками: на площади идет ремонт. Старинную брусчатку и плиты мостовой сняли.

И тут оказалось, что прямо под плитами - буквально на глубине в 20-30 сантиметров - десятки, а то и сотни старинных захоронений. Кладбищем, которое датируется теперь серединой XIV века, занята, как выяснилось, вся площадь. Почти идеально сохранившиеся в здешнем жарком и сухом климате останки - лежат без следов гробов, просто в узких ячейках, выдолбленных в каменистой почве.



Туристов никаких сейчас нет, в Португалии глубокий "не сезон", да и Серпа - совсем не популярное туристическое место, так что народу - никого. Бродил один прямо между открытыми могилами, завороженный жутким зрелищем...

Collapse )
Bureau

Такая банда

В декабрьском, литературном, номере "Сноба" вышел мой рассказ о странной и страшной моей поездке в Алжир, по следам воспоминаний об отце.

И вот такую картинку автора с сыновьями для этого журнала сделал замечательный фотограф Даниил Головкин.




Слева Лёва, потом Петя, потом Мотя. Вот такая мы банда.
Bureau

Первое, второе, третье и компот!!!

Ну, вот он, красавец наш!



С сегодняшнего дня новый гастрономический журнал "Первое, второе, третье" продается в рознице. Так что у издательства "Вокруг Света" теперь не одно, а два ежемесячных издания. В последний раз новый ежемесячник запускался этим славным учреждением сто сорок девять с половиной лет назад. Пожелаем же новорожденному столь же славной биографии, что и его старшему брату.

В связи с выходом нового журнала на сайте "Вокруг Света" открыта специальная информационная страница. Пока сугубо служебного, справочного содержания, но скоро, скоро, скоро там будет чем заняться, чему подивиться и чего почитать...

Наше новое издание - это "журнал гастрономических путешествий и кулинарных приключений". И посвящен он тем, кто увлечен мировой гастрономической культурой и в поисках кулинарных удовольствий и впечатлений готов объехать мир. И, собственно, постепенно его объезжает.

Желающих также горячо приглашаем присоединиться к группе журнала на Facebook

А в партнерах у нас - замечательные британские журналы Good Food и Olive. Тоже, между прочим, не хило.

Хотя на 90 процентов журнал совершенно оригинальный, самостоятельный и самодеятельный...
Bureau

...и компот

Вот так мы представляли в минувший четверг почтеннейшей публике и рекламному сообществу Москвы наше новое детище - журнал гастрономических путешествий и кулинарных приключений "Первое, второе, третье и компот". "Вокруг Света" запускает его с декабря нынешнего года. Света Кесоян - его главный редактор.

Ну, а пока мы сделали что-то вроде dummy, как называют это наши англоязычные коллеги: журнал, в котором примерно половина материалов вполне настоящие, а половина - "рыба" с условной версткой...

Усвоению нового литературного материала сильно способствовала полента с горгонзолой, рецепт которой Света привезла из Итальянской Швейцарии, а потом пудовый торт со взбитыми сливками, шоколадом, маракуйей и имбирными цукатами.



Очень получилось душевно, мне кажется.

Место действия - новооткрытый ресторан "Додо" на Петровке. Мы там предполагаем регулярно устраивать разные события, связанные с нашим "...компотом", может быть, и гастрономическую школу затеем. Ну, и у меня есть кое-какие отдельные мысли, по поводу некоторых персональных гастрономических мероприятий, что можно было бы там организовывать, на радость любителям гастрономических удовольствий.
Bureau

"Шуточка"

Я бы хотел от всего сердца поблагодарить тех, кто вчера очень оперативно, решительно, эффективно, а в некоторых случаях самоотверженно поспешил на помощь, когда я дал знать, что с моим другом Сталиком Ханкишиевым случились большие неприятности.

Прежде всего - это депутат Виктор Похмелкин, первый, кому я позвонил за советом и помощью, сразу после того, как Сталик сообщил мне (это было около часу дня), что утром его задержали на улице, что он уже пять часов провел в ОВД Ховрино, что против него выдвигают тяжелые и несправедливые обвинения, что дело принимает серьезный оборот, и что у него практически пуста батарейка в телефоне.

Затем - это адвокат Леонид Ольшанский, который немедленно откликнулся на мою просьбу вмешаться в это дело, и сработал исключительно точно и уверенно. Уже через полчаса мы знали в подробностях, что именно происходит со Сталиком, где и в каких условиях его держат, что вменяют, каковы дальнейшие намерения тех, в чьей власти он оказался, каков реальный риск дальнейшего осложнения ситуации.

Далее - это журналисты "Эха Москвы", "Ленты.Ру", "Газеты.Ру", Newsru.com, РИА-Новостей, "Комсомольской правды", других радиостанций, информационных агентств, новостных изданий и порталов. Они отреагировали на новость мгновенно и четко: информация о событиях была собрана непосредственно у прямых участников событий, перепроверена, обработана и выдана в эфир или на ленту с максимальной оперативностью.

Итог: беззаконие и несправедливость удалось предотвратить, Сталик Ханкишиев цел, невредим и на свободе. Угроза миновала. День получился тревожный и мрачный, но теперь всё позади.

Спасибо всем, кто откликнулся, кто помог делом, участием, просто сочувствием.

Что же касается того, почему Сталик предпочел в какой-то момент - еще оставаясь на положении задержанного - сообщить, будто все эти события стали результатом его "глупой шутки", то этого я не знаю. У меня есть на этот счет некоторые предположения, но их я оставлю при себе.

А всех тех, кого Сталик этим своим заявлением невольно поставил в странное и двусмысленное положение, я прошу принять мои - подчеркиваю, именно мои, -  искренние извинения.