Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Bureau

Гастрономическая история "Дилетанта". Веселое наследство смиренной королевы

Еще один сюжет из рубрики "гастрономической истории", которую я с минувшей осени взялся вести в дружественном "Эху Москвы" ежемесячном журнале "Дилетант". На сайте "Дилетанта" этих текстов вы не найдете. Но я договорился с редакцией, что постепенно буду выкладывать их тут. Ну, хотя бы в качестве еще одного аргумента в пользу того, чтоб вы тоже начали собирать коллекцию журнала "в бумаге".

Вот тут был первый текст из этой серии - про историю знаменитого киевского "сухого варенья".

А вот второй, посвященный продукту, вроде бы, такому близкому нам и родному.

* * *

Веселое наследство смиренной королевы

Герцогиня Анна Бретонская навсегда вписала свое имя в школьные учебники французской истории прежде всего благодаря удивительным матримониальным особенностям своей судьбы. Анна умудрилась сделаться королевой Франции два раза подряд.

Весной 1491-го – ей еще не исполнилось и пятнадцати - пошла под венец с Карлом VIII. Восемь лет спустя овдовела, но почти немедленно досталась вместе с короной в наследство двоюродному брату покойного монарха, Людовику XII. Оба короля расценивали браки с Анной как лучший способ покончить с сепаратистскими амбициями ее отца – владетельного герцога бретонского Франсуа II.

anne_de_bretagne

Анна стала настоящим символом кроткого служения государственным интересам, смиренно и терпеливо исполняя довольно однообразные обязанности королевы. На протяжении первых 16, в общей сложности, лет своего двухсерийного пребывания на троне, она методично и бесперебойно рожала своим супругам наследников и наследниц со средней скоростью - одни роды каждые 14 месяцев, не считая множества выкидышей и ложных беременностей, статистику которых никому даже не приходило в голову вести. Из всех ее детей до зрелого возраста дожили только двое: младенческая смертность в ту эпоху была ужасна.

Между тем в благодарной памяти потомков она сохранилась еще и за то, что между делом подарила родной Бретани один из самых ярких и впечатляющих ее символов.

Именно Анна рассыпала у себя на родине гречку.

Еще летописцы первых крестовых походов, на исходе XII века, рассказывали о широко распространенном в Передней Азии и в Палестине «черном» или «сарацинском» зерне: по имени арабских купцов (sarrasins), переходивших с караванами с вражеской восточной стороны.

Любопытно, что приблизительно в это же самое время экзотическое зерно было завезено из тех же краев в далекие земли Киевской Руси,- и тут оно тоже было наречено «сарацинским пшеном». Однако это - классический «фальшивый друг переводчика»: на Руси так называли вовсе не гречку, а рис, тоже считавшийся редкой арабской диковиной.

На самом же деле истинная родина гречихи - Манчжурия, где обгорелые зерна были обнаружены в неолитических стоянках, датированных серединой 8-го тысячелетия до нашей эры. Отсюда этот «ложный злак» (гречиха – вообще не родственник прочих зерновых культур и относится к одному семейству, как ни странно, с огородными растениями, вроде щавеля и ревеня) разошелся по всей Азии: от Японских островов – промните знаменитую гречневую лапшу «соба»? - до предгорий Гималаев.

sarrasin

«Черное зерно» больше 200 лет поступало в Европу небольшими партиями, в качестве экзотического деликатеса, через Венецию, активно торговавшую с Константинополем, прежде чем попалось на глаза Анне Бретонской. По легенде, посещая родовой замок в Ренне, королева лично велела расчистить уголок парка под первую опытную делянку. Оказалось, что sarrazin идеально подходит для глинистых, кислых и довольно скудных почв полуострова. Анна распорядилась освободить от податей тех, кто засеет сарацинской новинкой пустующие, бросовые земли.

Почти сразу бретонцы оценили и потрясающие свойства гречихи как медоноса. Именно густой, темный и терпкий гречишный мед вскоре стал важной статьей экспорта и основой для еще одной здешней гастрономической достопримечательности: знаменитой бретонской коврижки – «pain d'epice».
В последующие четыреста лет черное сарацинское зерно представляло собою надежную базу продовольственного баланса Бретани. К концу XIX века гречихой было засеяно здесь больше 700 000 гектар. Однако для хлебопечения «черное зерно» не очень годилось: в гречневой муке очень мало глютена, так что хлеб из нее почти не поднимается. Зато эта мука оказалась идеальной для другого употребления: самого простого, не требующего даже дрожжей. Так привычным повседневным блюдом бретонцев стал блин.

Строго говоря, всемирно известная теперь традиция «бретонских крепов» состоит не из одного, а из двух родственных рецептов. Собственно блины, на вид очень похожие на привычные нам русские, - пекут в Верхней Бретани (юго-восточной части полуострова) и называют там galette. В тесто для такой галетты идет только мука, вода и соль, - и блины получаются мягкими, пышными, ноздреватыми, их удобно сворачивать в трубочку или складывать конвертиком.

В Нижней Бретани (на северо-западе), блины называются crepes - их замешивают на молоке, добавляя яйца, растопленное масло, а иногда и сахар, к гречневой муке же подмешивают немного пшеничной. Крепы выходят тонкими, плотными, ломкими: их в лучшем случае удается сложить пополам.

И в сладкие, и в соленые блины можно с равным успехом завернуть хоть сладкий «наполнитель» - варенье, мед, свежие ягоды, творог с сухофруктами и изюмом, растопленный шоколад, хоть соленый - прежде всего сосиски или кусочки колбасы, рыбу, сыр. Статус классической приобрела galette complete - так сказать «блин - полная чаша»: только что выпеченный блин, прямо не снимая со сковородки, надо посыпать тертым сыром эмменталь, затем уложить тонкий пласт вареной ветчины, сверху разбить яйцо, потом свернуть все конвертом и дожарить, пока яйцо не станет яичницей.

galette_complete_3

Сегодня от бретонской гречихи как сельскохозяйственной культуры почти ничего не осталось: правила экономической целесообразности неумолимы. Посевы сократились больше чем в 20 раз, и из 15 000 тонн, ежегодно съедаемых в виде блинов в Бретани, в самой Франции собирают меньше четверти, а остальное импортируют из Польши, Канады или Китая. Но слава бретонских крепов и галетт сияет по-прежнему. И для большинства населения Земли то, что мы в России традиционно зовем блинами, прочно ассоциируется не с нашим масленичным балаганом, а именно с бретонским чепцом хозяйки французской крепери. Сами французы ни за что не уступят нам право блинного первородства: для них это часть векового уклада и привычного повседневного быта.

И даже когда очередного французского президента упрекают в том, что он отмечал свою победу на выборах в слишком уж шикарном ресторане, он отмахивается: «Да что ж, в самом деле, мне в блинную, что ли, друзей вести?..»

(Опубликовано в журнале "Дилетант", октябрь 2014 г.)

Bureau

Русская история "Charlie Hebdo"...

Я думаю, что кроме меня тут почти никто этого не помнит, да и я-то узнал когда-то по чистой случайности, так что давайте все же напишу.

На самом деле журнал "Charlie Hebdo", о существовании которого большинство наших соотечественников впервые услышало только теперь, в таких трагических обстоятельствах, удивительным и совершенно неожиданным образом связан с Россией, с русскими, с нашей общей историей.

И вот в чем тут дело.

Сначала общеизвестное, точнее, ставшее теперь общеизвестным: "Charlie Hebdo" появился на свет после того, как в 1970 году его предшественник - сатирический журнал "L'hebdo Hara-kiri" - был закрыт специальным приказом министра внутренних дел Франции за оскорбление памяти только что умершего генерала Де Голля ("Харакири" отозвался на смерть экс-президента отвратительно циничной и бестактной обложкой, - ее нетрудно найти в сети, но речь сейчас не о ней).

Так вот, главным редактором "Харакири", а в последствии и "Шарли" был человек по имени Франсуа Каванна (кстати, это он позвал в редакцию художников Кабю и Волински, которые тоже были убиты позавчера). Это была совершенно удивительная личность: карикатурист, репортер, кинодокументалист и писатель, - он на протяжении всей своей жизни создавал себе репутацию самого грубого, гадкого, безжалостного, циничного и едкого писаки, готового относиться абсолютно ко всему окружающему с единственным принципом "нихера святого!".

cavannah.image

Он придумал и много лет издавал "Большую Французскую Энциклопедию, Глупую и Злобную", в которой обсмеял и обдразнил все, что только есть дорогого для каждого добропорядочного француза. Он же потом соорудил из этой энциклопедии свой «Глупый и Злобный ежемесячный журнал Харакири", позже превратившийся в еженедельник.

Каванна был - несмотря на свою адскую злобу, неудержимое хамство и демонстративный цинизм (а на самом деле, конечно, именно благодаря им), - невероятно популярен во Франции 60-х, начала 70-х. Ему прощали все его выходки и ценили как самого мудрого и острого на язык шута Франции, умеющего - может быть единственного во всей стране, - сказать безжалостную правду кому угодно и по любому поводу, когда никто больше не посмеет. Но его, конечно, и боялись: ведь в самом деле, язык его был такой остроты, а глаз такой зоркости, что никому не приходилось ждать пощады. Он даже внешность себе придумал соответствующую: этакий грубый косматый мужик с пудовыми кулачищами и толстыми обвисшими усами, похожий то ли на дальнобойщика, то ли на лесоруба.

И вдруг в 1979 год этот Каванна, в самом расцвете своих творческих, безжалостных и разрушительных "глупых и злобных" сил (ему не было еще и 60-ти), публикует книжку под названием "Les Ruscoffs". "Рюскофф" - это снисходительно-пренебрежительное прозвище русских, давно, еще до войны, принятое во Франции, что-то вроде того, как в нашей старой традиции французы назывались "лягушатниками", а итальянцы "макаронниками". Я бы это перевел как «Русопятые" или, может быть, «Ваньки"...

Но штука в том, что книжка с таким "многообещающим" названием - на самом деле полна необыкновенной нежности, теплоты и любви к этим самым "ванькам". Для Каванны это что-то совершенно невообразимое, нечто выбивающееся совершенно вон из всего ряда его злобной и безжалостной издевательской сатиры на все, что только попадается ему под руку. Ничего подобного никогда в своей жизни Каванна больше не писал: никогда он не позволил себе быть мягким, сентиментальным, обаятельным, трогательным, никогда никому не сказал таких слов преданности и любви.

Вот тут обложка одного из ранних изданий.

russcoffs

В книге, которая называется романом, а на самом деле совершенно документальна, он описывает историю своей депортации на принудительные работы в Германию во время Второй мировой войны. Каванна - в 1941-м ему было 18, - оказался в пригороде Берлина под названием Трептов (кажется, кое-что это название должно всем нам сказать) на заводе, где производились артиллерийские снаряды. Он обслуживал огромный гидравлический пресс, а помогали ему две полумертвые от ужаса и тоски девочки, пригнанные сюда же из Советского Союза. С одной из них - по имени Маша Татарченко - у молоденького французика случилась любовь. Они встречались в лагере для депортированных рабочих почти три года, научили друг друга своим языкам - крест-накрест, и как-то помогли друг другу выжить.

А весной 1945-го - вдвоем сбежали из лагеря. И вот дальше идет поразительно напряденная и трагичная история их бегства - пешком - через всю Германию: Каванна надеялся довести Машу до западного фронта, а там перебраться через него и дойти до Франции. Шли они только ночами, а днем прятались в разрушенных немецких фермах, по подвалам и сеновалам, питались заквашенной в силосных ямах брюквой и остатками кормового овса на случайных разбомбленных хуторах.

И вот однажды, уже совсем недалеко от линии фронта, Франсуа все-таки решается днем выйти на поиски какого-то пропитания, оставляет Машу одну на очередной пустой ферме, а когда возвращается, - узнает, что через деревню прошла группа советских разведчиков, и что Машу они случайно нашли и увезли с собой.

Дальше Каванна проделывает весь свой путь обратно - уже с запада на восток - в погоне за девушкой, которую передают в специальную армейскую команду, собирающую по оккупированной Германии советских военнопленных для отправки их обратно в СССР. Машу под конвоем перевозят сначала на маленький сборный пункт, потом в центр сбора побольше, потом в лагерь перемещенных лиц. Каванна каждый раз опаздывает на несколько часов туда, где она только что была, но откуда ее вот-вот сейчас опять увезли. Наконец он узнает, что опоздал окончательно: Машу с большой группой депортированных русских женщин погрузили в эшелон, составленный из вагонов для скота, и увезли окончательно на восток.

Каванна вернулся домой, во Францию, и потом двадцать лет пытался найти Марию Иосифовну Татарченко, о которой знал только, что она происходит из деревни где-то между Харьковской и Белгородской областью, и что она приблизительно 1924-го года рождения. Писал всюду, куда мог добраться. Однажды приехал, чтоб продолжать поиски, в СССР. Никакого ответа ни откуда не добился. Ничего не нашел.

И от отчаяния написал свою полную нежности и любви книгу, на минуту разрушив образ безжалостного циника, который сооружал всю жизнь. В посвящении "Les Ruscoffs" стояло: "Марии Иосифовне Татарченко - где бы она сейчас ни была..."

Кстати, книга однажды вышла и у нас - правда, очень поздно, только в 2004 году, да и в довольно неудачном переводе: называлась "Русачки". Жанр почему-то был обозначен как "женский роман"... Поищите, если любопытно. Но такого пронзительного отчаяния, как во французском оригинале, в ней нет.

Ну и потом, надо знать, кто такой Каванна, чтобы оценить это удивительное и странное движение жестокой, просоленной, проспиртованной души безжалостного шута и циника.

Bureau

На память нашим орденоносцам

А вот это - специально для Эрнеста Мацкявичюса.

Вот он скорбно перепостил фотографию женщины, погибшей в Луганске. И вместе с фотографией - перепостил текст о том, каким она была хорошим человеком и какая бессмысленная нелепость, что она погибла во цвете лет.

inna-lugansk

А теперь я хотел бы убедиться, что Эрнест Мацкявичюс хорошо понимает и твердо помнит, что приложил немало сил к тому, чтобы эта война была развязана, и чтобы на нее собралось как можно больше всяческого подлого и жестокого отребья, и чтобы это отребье чувствовало себя как мождно более уверенно, как можно более безнаказанно, как можно более защищенно всей огромной военной и пропагандистской машиной Российской империи. И именно за то, что Эрнест Мацкявичюс так эффективно и старательно трудился над разжиганием этой войны, над ее пропагандистским обеспечением и над мобилизацией отребья, его и наградили - тайным указом - правительственной наградой. И в виде особенной издевки, чтобы наградить Мацкявичюса, выбрали орден "Дружбы народов".
Повесьте, Эренст, у себя над рабочим столом в одной красивой рамочке оба этих документа: фотографию этой женщины и указ о вашем награждении. И любуйтесь - вместе с коллегами - на два этих изображения каждый день.

И продолжайте гордиться своей работой. Вы славно потрудились, Эрнест. Эта война вам отлично удалась. И награды достались вам по праву.

Ну и напоследок, почему я выбираю для этого обращения именно Мацкявичюса. Да просто потому, что это единственный человек из этой команды организаторов войны на Украине, с которым я лично хорошо знаком много лет. Конечно, следовало бы сказать эти слова и Зейналовой, и Соловьеву, и Митковой, и Симоньян, и каждому из 300 награжденных тем секретным указом. И еще тысячам бойцов пропагандистского фронта, которые пока еще ждут своего секретного указа. И наверняка дождутся, если дело пойдет так и дальше. Этой войны на всех хватит. Эта война вполне удалась не одному Мацкявичюсу, а всем вам. Поздравьте друг друга.

Так что когда я пишу "Мацкявичюс", я имею в виду всех вас, ребята. Повесьте, что ли, и вы перед собою в рамочке эту же фотографию. На память. Только не забудьте место для будущего указа оставить.

Bureau

Дело Мединского. Защитить начальника оказалось нечем

"Военно-историческое общество" (то самое, в котором заведующий прачечной Мединский занимает стул председателя) - бросилось защищать своего начальника.

Отчаянно, как видим, бросилось. Аж захлебываясь. Но аргументов для опровержения обвинения, выдвинутых против Мединского "Диссернетом", не нашлось никаких. То есть вообще никаких. Только многословная, циклически повторяющаяся жалоба на то, что "Диссернету" и лично мне, как автору публикации с отчетом о диссернетовской экспертизе, не нравится Мединский.

Ну да, не нравится, и что?

А по существу-то есть все же что ответить на сообщения о жульничестве с диссертациями, в результате которого Мединский стал "двоедоктором"? Пока ответов не видно. Вой один. А аргументов - НОЛЬ.

medinsky-portr0

Напоминаю, специально для Военно-Исторического Общества, что "Диссернет" обнаружил в диссертациях Мединского:

1) В ДОКТОРСКОЙ ДИССЕРТАЦИИ ПО ИСТОРИИ 2011 ГОДА
- множество глупейших и нелепейших исторических ошибок, демонстрирующих безграмотность диссертанта, - впрочем найдено все это авторитетными историками, ими же описано в своих разгромных отзывах на диссертацию, а "Диссернетом" только систематизировано;
- фрагменты текста, имеющие своим источником сайты школьных рефератов для двоечников;
- многочисленные слегка подправленные "выдерги" из диссертации Натальи Вощинской;
- нелепейшие нарушения правил работы с историческими источниками, названные настоящими специалистами в русской медиевистике "пещерным источниковедением"
- ссылки на статьи в реферируемых ВАКовских журналах, которых в действительности там нет и никогда не было
- ссылки на шесть "монографий" диссертанта, отсутствующих во всех крупных публичных библиотеках страны, в том числе в Российской Государственной Библиотеке, куда ПО ЗАКОНУ должен поступать обязательный экземпляр любой книги

2) В ДОКТОРСКОЙ ДИССЕРТАЦИИ ПО ПОЛИТОЛОГИИ 2000 ГОДА
- 14 страниц подряд, целиком утащенных из диссертации Виктора Круглякова, без всяких кавычек и ссылок
- 7 страниц подряд, целиком утащенных из статьи Кристиана Германа, без всяких кавычек и со ссылками, явно не покрывающими такое огромное "цитирование"

3) В КАНДИДАТСКОЙ ДИССЕРТАЦИИ ПО ПОЛИТОЛОГИИ 1997 ГОДА
- 87 страниц текста, абсолютно идентичного докторской диссертации научного руководителя Мединского - Сергея Проскурина

Ни на одно из этих обвинений "Военно-историческое общество" не нашло ни слова, чтобы возразить. НИ НА ОДНО. НИ СЛОВА.

Ну, подождем еще.

Bureau

Дело Мединского. Прачечная для чужих слов

Давайте прямо с основного и начнем: да, действительно, "Диссернет" в последние дни очень тщательно и пристально изучает случай Министра культуры России Владимира Мединского. Работа пошла особенно весело и споро с того самого момента, когда скандальная история с мантией почетного доктора венецианского университета Ка'Фоскари, которую, как написал один безжалостный итальянский репортер, министру Мединскому "доставили по заказу на дом, как пиццу", - снова заставила нас всех отдать себе отчет в том, что на посту главы российского культурного ведомства уже несколько лет находится такой... ну, в общем, находится вот такой вот человек.

Собственно, эксперты сообщества теперь более или менее завершили это дело. С Мединским "Диссернету" сейчас уже все совершенно понятно. Можно публиковать.

Ну, и тогда уж вывод тоже сразу, зачем тут лишнюю интригу накачивать. И так давно ждем.

medinsky-portr
Фото ИТАР-ТАСС.

Случай Мединского - сложный, запутанный, устроенный из какого-то нагромождения нелепостей, вранья и мелкого шахер-махерства. Это тебе не губернатор Груздев какой-нибудь: хрясь, и утащил всю диссертацию целиком. И не доктор Царапкин - заменил по всему тексту "кровь" на "лимфу" - и сиди довольный. И не молочные братья-депутаты Васильев с Абельцевым - купили у общего профессора Аванесова одну диссертацию на двоих, и ходят гордые, каждый со своим дипломом.

Тут все хитрее гораздо. Но вывод очевидный: свои ученые степени министр Мединский получил в результате грубых и циничных нарушений не только академической этики, но и формальных правил научной аттестации. Он это сделал осознанно. Вступил для этого, выражаясь языком кодексов, в "предварительный сговор с группой лиц". Фокусы, совершенные им, просматриваются совершенно отчетливо и однозначно указывают на то, что научные степени, которые он носит, достались ему незаконно.

Сейчас объясню подробно, что именно там выяснилось.

Казус Владимира Мединского относится к типу ТРОЕДИССЕРОВ. То есть за свою жизнь он защитил не две, как большинство отечественных докторов наук, а три диссертации. Это случай вовсе не уникальный, но все же и не слишком частый. Обратите внимание на глагол, который тут употреблен: "защитил". Я его совершенно намеренно использую вместо "написал". Есть разница, и существенная. Потому что сколько именно "своих" диссертаций Мединский в действительности написал - это как раз и есть самый главный вопрос, который в результате экспертиз "Диссернета" остается открытым. Просто настежь открытым. На месте ответа на него - огромная дыра.

Collapse )

Bureau

"Последний адрес". Теперь двинулись дальше...

Так, ну, вот теперь, кажется, у меня есть полное право дать знать здесь о важных новостях в судьбе нашего проекта "Последний адрес".

znak-brodsky-FULL

Минюст сообщил в конце прошлой недели, что наконец завершена процедура регистрации некоммерческого Фонда "Последний адрес". Чуть ли не на три месяца продолжалась тягомотина с регистрацией, с бессмысленными придирками к документам. Регистрация теперь получена. Уффффф.

Именно этот фонд будет "оператором" всех организационных и административных процедур, связанных с реализацией проекта народного мемориала жертвам политических репрессий в СССР И России. Учрежден он одной организацией - Московским Мемориалом - и несколькими живыми людьми, которые выступали самыми первыми инициаторами проекта. Горячая благодарность тут, в частности, Никите Соколову, Евгению Ассу, Григорию Ревзину и Григорию Кунису за деятельное участие. Ну, и конечно, огромна роль руководителей "Мемориала" во всей проделанной до сих пор работе: особенно Арсения Рогинского и Елены Жемковой.

В общем, теперь, когда фонд зарегистрирован, проект вступает в новую стадию практического воплощения. Вы, конечно, помните, о чем там речь.

Идея заключается в том, чтобы создать административный и технический механизм, который позволит любому из нас стать инициатором установки типового мемориального знака, с именем человека, когда-то сгинувшего в бессмысленной мясорубке репрессий. Совершенно не обязательно быть этому человеку родственником, наследником или что-тнибудь в таком роде: достаточно просто об этом человеке знать и хотеть, чтобы память о нем была жива.

Вот такой простой принцип: "ОДНА ЖИЗНЬ - ОДНО ИМЯ - ОДИН ЗНАК".

Российский "Закон о реабилитации жертв политических репрессий", принятый еще в 1991 году, устанавливает, равное отношение к политическим репрессиям во все времена - с 1917 года и по наши дни. Так трактуют это понятие и инициаторы проекта. Но на самом первом, стартовом этапе проект возьмет за основу базу данных "Мемориала", где уже сегодня собраны миллионы записей о личных делах репрессированных. И многие сотни тысяч жертв (в основном расстрелянных немедленно после вынесения приговора и захороненных в общих могилах в Бутове, в Коммунарке, на Донском кладбище и т.п.), расписаны по "последним адресам" - тем самым адресам, откуда этих людей уводили навсегда.

Вот на стенах этих домов и должны появиться таблички. Такие, как здесь, - смотрите в сообществе "Последний адрес", к которому приглашаю присоединиться всех, кто этого еще не сделал/

Так будет постепенно создан огромный "распределенный памятник" жертвам репрессий: он станет постепенно разрастаться, развиваться, охватывая все новые города России. Уже сегодня рабочие группы готовят старт проекта одновременно в Москве и в Питере.

Проект этот во многом напоминает известную европейскую инициативу "Камни преткновения", которая действует теперь уже больше чем в 400 городов по всей Европе.

В минувшем декабре на "Стрелке" дважды собиралась очень представительная и активная конференция, посвященная "Последнему адресу", с участием историков, архивистов, журналистов, литераторов, активистов "Мемориала". Большая группа замечательных дизайнеров и архитекторов, которую тогда собрал Евгений Асс, разработала проект самого знака. Основой его стал проект Александра Бродского (это он и есть тут, наверху).

Вот маленький репортаж, который сразу после тех обсуждений сделал о "Последнем адресе" Олег Дорман, автор "Подстрочника", "Ноты" и других потрясающих фильмов.



А вот еще один - его ученицы Таси Круговых:



Короче говоря, погуглите, не поленитесь: про "Последний адрес" теперь уже много чего сказано и написано. Ну, и в сообществе поглядите: там много ответов на вопросы, которые часто возникают при обсуждении проекта.

Сайт "Последнего адреса" очень близок теперь к готовности. Думаю, через пару недель откроем его для публики.
Но уже сегодня собрано больше 200 заявок на установку знаков в Москве. И оставить такую заявку можно, ничего не дожидаясь, написав в проект на poslednyadres@memo.ru

А картотека московских адресов репрессированных тут - mos.memo.ru Заходите и ищите тот "последний адрес", где вы хотите поставить ваш знак.

Так и будет: "Одна жизнь - одно имя - один знак".

Bureau

Мне пятьдесят лет

В день, когда мне исполнилось пятьдесят лет, мы оказались в концлагере. Это очень особенное место. В другом случае, сказали бы "намоленное". Тут надо сказать - "намученное", что ли. Потому что это место служило концлагерем почти 70 лет. Можете себе представить, сколько человеческого страдания, сколько ужаса, отчаяния и мольбы, сколько жестокости и бессердечной злобы впиталось тут прямо в землю.

Вот смотрите: это теперь просто такое поле - сухое, совершенно ровное и твердое, поросшее низеньким колючим кустарником, вперемешку с сожженными солнцем остатками травы. Кое-где по нескольку кривоватых кедров или сухих акаций. Местами поселились уже самосевом какие-то маленькие приземистые пальмочки почти совсем без стволов, из одних жестких листьев. И почему-то гиацинты - довольно много, они как раз сейчас цветут. Кто их сюда занес? Варя говорит, они луковичные, так что их не могло просто ветром насеять. Значит, кто-то когда-то взял и посадил, а дальше уж они сами пошли.

И повсюду - до самого горизонта, разрушенные бараки. С првалившимися крышами, засыпанные щебнем, битой черепицей и плиткой, с выпавшими оконными рамами и выгнившими дверными проемами. Сотни остовов этих бараков, рядами, блоками, аккуратными каре, - их еще угадываешь, - разделенные плотно укатанными грунтовыми или растрескавшимися бетонными дорожками. Иногда понимашь, что это не просто барак, а душевая или, может быть, гигантская уборная: полсотни узких бетонных отсеков в ряд.

В 39-м году в эти места пришло семьсот тысяч беженцев, спасавшихся от наступления армии Франко. Испания совсем рядом, по ту сторону относительно невысоких гор. Вошли через четыре перевала и в первых же деревнях и городках по сю сторону границы были остановлены жандармерией и армией. В здешних местах своего населения тогда было - меньше 250 тысяч. Пришло, значит, почти втрое больше.

Был февраль, зима выдалась холодной. Много тяжелого, мокрого снега. С ледника Канигу дул очень сильный ветер, как случается в этих местах. Он и сейчас такой дует, пока я пишу.

Беженцев стали собирать в несколько наскоро назначенных лагерей: просто на окраинах вот этих деревень, на школьных спортплощадках, в городских скверах, на рыночных площадях. Самый большой лагерь устроили прямо на пляже одного курортного городка неподалеку: там и сейчас огромная, широченная многокилометровая песчаная полоса. Летом тут все утыкано разноцветными зонтиками и лежаками, просто рай. Хорошо себе представляешь, как они тут сидели на корточках, спали вповалку, пытались жечь костры из принесенных приливом водорослей и собственной одежды, просто стояли у колючей проволоки день за днем, дожидаясь неизвестно чего. В феврале, под снегом, у незамерзающего, но все равно ледяного прибоя. Им не поставили даже палаток. Просто загнали на пляж и огородили забором.

Потом военные власти сообразили, что вот тут же, совсем рядом, есть еще не построенный, а просто размеченный, разбитый колышками на зоны, но уже обнесенный колючей проволокой армейский тренировочный лагерь. Его переименовали и перепрофилировали в один день. И стали беженцев собирать сюда.

Год спустя, когда пришли немцы, и власть оказалась им подчинена, беженцев прямо тут, не выпуская ха ворота, пересортировали. Устроили лагерь в лагере: выделили зону особо строгого режима, и собрали в нее евреев и цыган. А уже внутри этой зоны в зоне отделяли мужчин от детей и женщин. Когда всех сосчитали и рассортировали - погрузили в поезда и отправили в Аушвиц.

Такая была история первого поколения тех, кто в этом лагере оказался сначала.

Потом - два десятилетия спустя - здесь же стали собирать беженцев из Алжира. Не "черноногих" - то есть алжирских французов, репатриировавшихся в метрополию. А "харки" - арабов, служивших в колониальной французской армии, поддерживавших "оккупантов" и подлежавших систематическому уничтожению в освобожденном, деколонизированном Алжире. Они бежали "на континент" и тоже оказались никому не нужны. Их собрали в том же лагере, в тех же бараках, совсем недавно освободившися от последних выпущенных на волю уцелевших испанцев, за вполне сохранившейся проволокой, - она даже не так уж и проржавела.

Ну и совсем уже в недавние времена лагерь пригодился опять: начиная с 70-х годов и до самого недавнего времени, до 2007 года здесь держали, как это у нас называлось бы, "нелегальных мигрантов", дожидавшихся высылки на родину.

Так что времена менялись, порядки становились другие, а лагерь оставался нужен все равно. Десятилетие за десятилетием, поколение за поколением одни люди создавали там аккуратный, расчисленный, милитаризованный ад для других.

Особая территория рабства, скотства и ненависти.

Никакого мемориала там нет. Говорят, его где-то тут начали сооружать, и года через три будет готово. Но мы ничего не нашли.

Просто поле, разрезанное пустынной дорогой без единого проезжающего автомобиля. Одинаковые столбики по сторонам через каждые 50 шагов: "Не входить, военная зона". И сотни барачных остовов.

На вираже дороги у обочины в ряд - пять поставленных в разное время небольших камней с памятными табличками. Один - испанским республиканцам. Второй - евреям. Третий - цыганам. Четвертый - арабам-харки. Пятый - тем, кто приехал в эту страну, не выправив документы как следует.

Кроме нас между полуосыпавшихся стен бродила еще какая-то большая семья. Цыгане, наверное: детей - человек двенадцать, громко перекрикивались и смеялись.

Я не пишу, где это, в точности. При желании найти не сложно. Но какая, на самом деле, разница, где. Неподалеку. Теперь все отовсюду совсем рядом.

Мне показалось, что вот это место, особенное место человеческой несвободы, - какой-то важный теперь символ, урок, знак. Я случайно оказался тут именно в этот мой день. И в то же время не случайно, конечно. Я давно об этом месте знаю, и хотел видеть его своими глазами.

Так и увидел.
Bureau

Депутат Бабаков, хранитель французских древностей

Вышло вот, наконец, у Навального замечательно смешное расследование про шато в двух шагах от Версаля, которым побаловал свое семейство самый бедный из известных нам в этой вселенной депутат "Единой России" Александр Михайлович Бабаков.

Поскольку я там, у Навального, упомянут в качестве участника разысканий, мне теперь все звонят со всех сторон и просят каких-нибудь подробностей и уточнений.

Никому ничего, к сожалению, не могу добавить, поскольку выполнял по ходу этих поисков роль чисто техническую: меня в какой-то момент попросили перевести несколько французских нотариальных документов, написанных от руки крайне причудливым почерком и уснащенных всякими смешными высокопарными оборотами из старинного традиционного нотариального обихода. Очень было увлекательное занятие...

Хотя, вот одну деталь, пожалуй, могу добавить.

Похоже, что поместье, которые купил себе беднейший из бедных депутатов Бабаков, - не просто роскошный загородный дворец посреди старинного дворянского имения, а еще и предмет французского исторического наследия. Парк вокруг бабаковского шато Clos-Renard фигурирует в реестре исторических памятников департамента Yvelines за номером 128129.

babak

Так что как минимум одна хорошая новость все-таки у нас для вас есть. Эта часть французского исторического наследия теперь в надежных руках, и ей ничего не угрожает. Депутат Бабаков позаботится о ней на украденные у вас (судя по тому, что никак не задекларированные) деньги и сохранит ее в целости и сохранности для будущих французских поколений.

Bureau

Все-таки грязно и примитивно эти кремлевруны работают...

К вопросу о трехдневном скандале вокруг фразы Григория Чхартишвили про "ограниченный ум славян". Я тут погуглил немножко, и убедился, что первым эту фразу (не существующую в тексте Акунина) первым затвитил персонаж по имени Михаил Москвитин(∞+) @MihMoskva. Ну, и состоялся у меня с ним вот такой грандиозный диалог.

А потом эту брехню радостно подхватила кремлеженщина marina_yudenich Марина Юденич - и понеслось. А там и до m_yu_sokolov Максим Соколов, в сущности, два шага: этому только дай повод покривляться.

Так вот они, засранцы, и работают всей их командой. Грязно и примитивно.

А всего-то у них и было задачи - натравить толпу на Чхартишвили за то, что он на их фуфельное литературное собрание отказался идти.

Akunin-twits2

UPDATE:
Максим Соколов извинился перед Григорием Чхартишвили за то, что приписал ему ложную цитату, на самом деле выдуманную платными кремлевскими пропагандистами. "Обязуюсь впредь более тщательно выверять источники", - пишет он.

Это очень верное, достойное и своевременное решение.

Bureau

Профессор Мединский рекомендует

Один слушатель на Эхе Москвы прислал мне, в качестве справочных материалов при подготовке к очередной передаче, брошюру, распространяемую СЕЙЧАС Министерством Культуры Российской Федерации в сопровождении циркулярного письма одного из замминистров. Документ называется "Методические указания по организации выставочной деятельности в малых и средних городах субъектов Российской Федерации".


В документе на стр.9 приложения с перечнем рекомендованных мероприятий написано вот это:

Если вдруг кто увидит известного нашего "русского европейца", видного коллекционера шашек, сабель и палашей, доктора исторических наук и по совместительству заведующего этой прачечной, передайте ему, что они там все окончательно охерели.