Serguei Parkhomenko (cook) wrote,
Serguei Parkhomenko
cook

Categories:

Возвращаясь к профессии. В ответ Александру Плющеву

Саша, спасибо, что сегодня утром позвонили из прямого эфира и предложили высказаться на темы, которые подняли накануне в эховском блоге . Я ждал этого звонка и не сомневался, что он последует: это часть очень важного для всех нас естественного порядка вещей, принятого на «Эхе».

Но поскольку все-таки не все наши с вами читатели слушают «Утренний разворот», да и времени в эфире было не так уж много, позволю себе вернуться к важному для нас обоих сюжету.

Да, так и есть, я вынужден Вас огорчить: Вы вчера написали, процитировав Московскую Хартию журналистов, «слава богу, ни один из авторов этого документа, к которому затем добровольно присоединились многие товарищи по цеху, в оппозиционный КС не баллотируется», - а такой человек на самом деле есть. Это я. Еще в субботу я закончил подачу регистрационных документов, но на сайте выборов в Координационный Совет мое имя в списке кандидатов появилось только сегодня. Похоже, там случился большой ажиотаж в последние дни регистрации, и материалы о новых кандидатах выкладывают с некоторой задержкой.

Так вот, под моим именем в списке кандидатов написано, как обычно: «Журналист и издатель». И то же самое значится всегда в анонсах моих программ «Суть событий», которые уже больше девяти лет каждую пятницу выходят на «Эхе Москвы». И я намерен сохранить в неприкосновенности обе эти записи.

Чтоб закончить очень частную тему моих сегодняшних взаимоотношений с «Эхом Москвы», сообщу Вам и читателям, что я, разумеется, прежде, чем принять окончательное решение о том, чтобы в составе единой «платформы» не-политических кандидатов выдвинуть свою кандидатуру на этих выборах, обратился с формальным вопросом к главному редактору радиостанции, Алексею Венедиктову.

И он подтвердил мне прежнюю позицию: я не являюсь штатным журналистом «Эха» (и никогда, кстати, не был им, за исключением очень короткого периода в 2008, кажется, году), а имею статус приглашенного автора, и на меня не распространяется «строгий режим», предназначенный для полноценных сотрудников.

Спасибо г-ну Венедиктову за ясно и определенно выраженную позицию. Однако – как бы не дорога была мне возможность вести передачу на «Эхе» (а эта программа стала за девять лет очень важной для меня частью жизни, я к ней отношусь, не побоюсь этого слова, как к какой-то очень существенной миссии, неожиданно выпавшей мне), - для меня в этом разговоре важны гораздо более общие, и (я уверен, тут Венедиктов поймет меня правильно) более масштабные вещи.

Прежде всего. Давайте удержимся от соблазна перейти на веселый пинг-понг обрывками нашей с Вами профессиональной «нормативной базы».

Вот Вы, Саша, в знаменитом Пункте 6 из Московской Хартии журналистов особенно напираете на финал: дескать, для журналиста недопустимо не только «занятие должности в органах государственного управления, законодательной или судебной власти, а также политических партиях», но – как в данном случае – еще и в «других организациях политической направленности».

А я Вам на это отвечу – так должности никакой никто и не собирается занимать. Разве ж это должность – участие в гражданской деятельности в качестве выбранного члена общественной, активистской структуры, какой будет Координационный совет? Это не должность, а статус. Как раньше говорили – «нагрузка», которую добровольно «несут». Лямка, которую волокут. Вот когда в результате этой «недолжностной» общественной работы на нас вдруг повалятся с неба министерские портфели и назначения на государственные административные посты, - тогда да, обращайтесь. А пока – увы…

Да и кстати. Координационный совет, - не организация, построенная по какому-то иерархическому принципу, предполагающему занятие все тех же «должностей». Это общественная структура, предполагающая равенство избранных в нее членов. Появление в ней каких-то специфических «должностных обязанностей» того или иного участника, - возможно, наверное, на более позднем этапе. Но мы же до этого этапа ещё не дожили. Так что и тут погодите с упреками и подозрениями.

Ну и так далее. Софизмами мы долго с вами можем жонглировать. Но не будем, правда же?

Не проходит – уже не по форме, а по сути дела – и ссылка на «единственное занятие журналиста – беспристрастное информирование читателя и зрителя о событиях в стране и в мире». Это не из вас цитата, Саша. А из одной девочки, которая меня сегодня, по следам Вашего вчерашнего поста интервьюировала для некоего отчаянного телеканала (на неотчаянных появление моего лица и звук моего голоса считаются категорически недопустимыми).

Журналистика, как мы с Вами хорошо знаем, давно перестала умещаться в рамках одного-единственного амплуа «репортера-новостника». Задача ее перестала сводиться к подготовке бесконечной череды выпусков «Последних Известий», - как бы ни оставалась важна эта работа, и с каким бы блеском и самоотверженностью не исполняли ее день за днем некоторые наши коллеги – в том числе, между прочим, и Вы на «Эхе».

Вон, Максим Трудолюбов сколько лет замечательно ведет раздел комментариев в «Ведомостях»: ни единой новости за эти годы не узнал от него, - так что же, он и журналистом перестал быть? А ведь продукт, который он выпускает, обладает множеством прекрасных качеств, кроме одного-единственного: беспристрастности, объективности в нем ни на грош, - все сплошь личные, глубоко персонифицированные, выношенные и выстраданные мнения, отношения, наблюдения, впечатления.
Это просто первый пример, что мне пришел в голову. Что называется – из ближнего круга добрых друзей и хороших знакомых. Надо Вам еще? Да у Вас их у самого – хоть ведром отчерпывай.

Или вот хоть я сам. Девять лет я веду еженедельную программу, смысл которой – излагать мой личный взгляд на происходящее, предлагать откровенно субъективную и глубоко эмоциональную трактовку происходящего, предназначенную только и исключительно для того, чтобы пробудить в слушателях желание самостоятельно задуматься над случившимся и выработать собственное отношение, заведомо не совпадающее с моим. Девять лет я марширую в этом одиноком походе, неся над головой смешной флажок с намеренно наглым девизом «Не волнуйтесь, я всё объясню», в котором не увидели провокации и насмешки над самим собою только совсем уж неисправимые угрюмые тугодумы. И что? Вы ведь ни разу меня не упрекали до сих пор в том, что я, выбрав себе на такой жанр, «подтерся профессией», как вы теперь изящно выразились?
Ну да, я однажды сказал из озорства, чтоб подразнить зверски сосредоточенную на умном и важном (в тот момент) Тоню Самсонову, будто давно переквалифицировался из журналистов в проповедники. Вы на это тоже повелись, что ли? Или Вас мое «все объясню» тоже раздражало все эти годы, как тех балбесов из редакционных СМСок и твиттера?

В общем, ладно. Давайте уже про серьезное. Про сегодняшнее состояние нашего с Вами трудного ремесла.

Оно погибло, ремесло это. Его истребили: последовательными, систематическими карательными операциями последних двенадцати лет. От некогда мощной популяции, с широким ареалом распространения и могучим генофондом, осталось несколько разрозненных малочисленных «прайдов», загнанных в малонаселенные читателями, зрителями и слушателями углы, а также незначительное число отдельных особей, бродящих на свой страх и риск и иногда прибивающихся то к одной, то к другой стае.

Зато образовался и процветает другой вид. Кажется, из того же семейства, но как разительно отличается фенотип! Мелкие, в основном невзрачные зверьки с маскирующей под окружающий ландшафт внешностью. Непрерывный тремор членов. Мелкие зубки. Неудержимое слюноотделение при виде чужой пищи. Легко поддаются дрессировке, хотя отличаются внутренней агрессивностью, вздорностью и неустойчивостью психики. Поэтому ухитряются одновременно сохранять истерическую преданность хозяину с готовностью покусать его при малейшем признаке слабости. С наступлением темноты способны наброситься на любого постороннего или слабого в стае. Питаются в основном падалью, а если отваживаются охотиться на крупное живое существо – держатся большими группами. Когда удается найти помойку, с наслаждением в ней роются и полностью переходят на питание отбросами.

О чем это я?..

Ах, да. Наша профессиональная среда, Саша, глубоко и, я бы сказал, органически партийна. И изуродована, растоптана этой партийностью. Наши коллеги – в бесконечно подавляющем большинстве, за редкими, штучными исключениями, - день за днем служат делу партии и отправляют свой унылый пропагандистский долг. Некоторые при этом стараются хорохориться и находить в этом занятии какое-то свое извращенное удовольствие. Но сути это не меняет, и тоски не изгоняет из их глаз. Оттого столько и пьют.

Все это слова не абстрактные, а погруженные во вполне конкретные политические обстоятельства текущего политического момента. Партия – не «вообще партия», а вот эта вот, вполне определенная, «Единая Россия». Ни смысла, ни силы, ни значения она сама по себе не имеет, - но символизирует весь комплекс государственного насилия. Так ведь? У нас в стране – сложившаяся однопартийная система. Имеется настроенная исключительно на защиту и воспроизводство самой себя машина властного подавления. Партийная пресса – один из элементов этой машины. Чего тут я вам буду долго втолковывать. Вы и сами все знаете не хуже меня.

Наверное, Вам кажется, что все эти изрыгаемые мною пошлости не имеют отношения к делу, что Вы совсем о другом писали. А почему, собственно, не имеют? Это ровно оно и есть. Самое что ни на есть дело, наше с Вами.

И поэтому Ваша сегодняшняя шутка – про то, что слушатели, проголосовавшие как бы в одобрение инициативы тех журналистов, что выставили свои кандидатуры на выборах в Координационный совет, – это на самом деле «поддержавшие учение Ленина о партийной печати», неудачна по существу, а вовсе не по форме, как показалось Вашей соведущей Маше Гайдар. Ленинизм в российской журналистике победил именно тем, что загнал не под партийные знамена (до знамен этот «обслуживающий персонал» никто и не думает допускать), а в партийный трюм, в душное стойло всю эту многострадальную профессию, - и с лучшими, и с худшими, и со среднестатистическими, ничем особым не выдающимися ее представителями.
Вы когда-нибудь видели «черные списки» тех, кому нельзя предоставлять слово в эфире федеральных телеканалов? Не видели. Правильно, и я не видел. Потому что они не нужны. Партийные журналисты и так отлично осознают свой партийный долг, и придерживаются строгой партийной дисциплины. Если кто-нибудь из партийцев случайно оступится, - товарищи его вновь поставят на верный путь.

Вы знаете точное содержание подробных инструктажей, которые в Кремле устраивают для опорных ведущих и редакторов телевизионных новостей, для главных редакторов газет, для комментаторов радиостанций? Не знаете. Правильно, и я не знаю. Потому что никто никого не инструктирует. Зачем? Партийная программа содержит в себе все необходимое, а партийная субординация помогает разобраться в сегодняшней иерархии власти и не перепутать, кого сегодня обожаем, кого ненавидим, а про кого со спокойным сердцем забываем навсегда.

Исключения крайне редки, поистине уникальны. Нам с Вами довелось быть причастными к одной из таких редких аномалий, - радиостанции «Эхо Москвы». Но мы же оба хорошо понимаем – и помним каждую минуту, когда находимся в этом эфире, - как удивительно нам повезло, и как сложен весь тот комплекс причин, обстоятельств, сдержек, противовесов и контрбалансов, который уникальным образом сложился за долгие годы, чтобы обеспечить нам эту привилегию: чувствовать себя свободными от партийного давления.

Вот отдавая себе вместе с Вами отчет в этом положении наших профессиональных дел, мы и должны, как мне кажется, выработать справедливую оценку поступку нескольких коллег (одним из них довелось оказаться и мне), выразивших готовность принять на себя ту самую «нагрузку», ту самую «лямку», о которой речь шла выше.
Задача этих усилий – в сущности, не подходит под классическое определение «политической деятельности». Мы не намерены «управлять оппозицией», эта амбиция представляется нам глупой и неуместной. И уж тем более мы не домогаемся ни министерских портфелей, ни депутатских мандатов.

Мы намерены употребить наши усилия, а вместе с ними наши умения, и даже – надо честно признаться – наши профессиональные и человеческие связи, наш авторитет у аудитории (кому посчастливилось его иметь), нашу энергию, нашу репутацию, на это нетривиальное занятие. На создание условий, в которых для нашей профессии в целом и для каждого ее представителя в отдельности появилась бы самая главная ценность: выбор. Вот в том-то и дело: сегодня выбора либо просто нет, либо он сопряжен с риском, на который не находят в себе достаточно сил пойти почти никто из коллег, либо требует редкого стечения почти уникальных обстоятельств.

Причем, задача не в том, чтобы заменить обязательное служение власти и ее партии на обязательный запрет им служить. Вовсе нет. Это как с религией: в справедливом и счастливом обществе человек должен иметь право «исповедовать любую веру или не исповедовать никакой». Хотите быть на стороне государственной человекодавилки – ну и будьте. Не хотите – можете безбоязненно там не быть.

Или – специально возьму другой пример, чтобы снизить пафос, - как с абортами. Движение «Pro Choice» - «за выбор» - это не за то, чтобы все женщины на свете внезапно избавились от беременностей. А за то, чтобы каждая женщина на свете могла принять осознанное, информированное решение, относительно своего будущего, своего здоровья и своего морального долга перед окружающими.

Откуда может взяться этот выбор? Что может его вернуть в журналистскую профессию? Что его защитит? Что гарантирует на будущее?

Политическая реформа. Такая, как была описана, например, в «минимуме приличного человека», изложенным несколько недель назад Григорием Чхартишвили (Борисом Акуниным). Там всего четыре пункта:
1. Честные выборы и независимый парламент
2. Независимый суд, равенство всех перед законом
3. Абсолютная нетерпимость к коррупции
4. Неподконтрольность СМИ исполнительной власти

Вы скажете – так это же и есть политическая программа, то есть политические требования, отстоять которые можно только ступив на тропу политической борьбы.

Ну да. В широком смысле слова – это основы очень общей политической философии. Такие широкие основы, что на них смогут уместиться бок о бок самые разные, непримиримые во многом другом общественные силы, течения и направления.
Но для меня эти принципы имеют еще и сугубо прикладное значение: считайте, что это такая профсоюзная программа. Это прикладные профессиональные требования, которые мы выдвигаем в качестве основы для возрождения нашей профессии. Это для нас не высокопарная теория, а набор практических условий. Это наш воздух для дыхания. Это почва, на которой мы должны стоять, а не облака, в которых мы мечтаем парить.

Вот такие особенности у нашего дела: что для «нормальных людей» - далекий мираж, для нас – первичное условие существования. Мы же реалисты, поэтому и требуем невозможного.

С чего начинается выдвижение этих необходимых нам профессиональных требований? С мобилизации тех, кто требует. То есть с «переписи» сограждан, готовых вместе с нами требовать воплощения этих самых общих принципов реформы. Людей, которым эта реформа в принципе нужна, - необходимо убедить заявить об этом. Надо их увидеть. Надо понять, какие они, в точности. Надо их попросту посчитать.

Выборы Координационного совета – только первый, может быть, исключительно технический, стартовый этап на этом пути. Это не значит, что их можно провести небрежно, неряшливо или просто неумно. Это не значит, что можно себе (или кому-то другому) позволить дискредитировать их смехотворным количеством участников, замутнить и запутать их дурацкими правилами и суетой мелочных «компромиссов», оборачивающихся какими-то квотами, куриями, привилегиями для одних, снисхождением для других…

Надо приложить все возможное старание, чтобы провести эти выборы аккуратно, понятно, прозрачно, разумно. Если это старт – надо стартовать успешно. А то потом нагонять замучаешься.

Вот такая вот у меня – и еще у нескольких коллег – логика совместных усилий, направленных на возвращение профессии нам. И наше возвращение к профессии. Где тут «предательство принципов»? Где тут «переход на чужие позиции, которые до сих пор казались неприемлемыми и неприятными»?

Я этого не вижу. И я этого не признаю.

Спасибо, Саша, еще раз, за готовность начать важный разговор. Видите, как далеко он завел нас. Лев Толстой (это скрытый намек на ответ Кашина Вам же) в таких случаях писал – «весело и страшно».

С искренним уважением,
Ваш,
С.П.


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments